Ночь поймала черной сетью все грехи мира и забросила щедрый улов в кошмары сновидцев.

…Пустынная буря забивает горло песком…

…Жестокое солнце сжигает лицо до костей черепа…

…Кочевник бросает связанного пленника в бездонную яму…

…Холодные глаза крокодила гипнотизируют жертву…

…Черная змея обвивает ногу и пронзает тело ядовитыми зубами…

…Мохнатые пауки падают сверху и хоронят под своими мерзкими телами…

…Чудовищные зубы безымянной твари рвут окровавленную плоть…

 

***

Хасан аль-Хазред избегал страшных снов, поэтому никогда не спал ночью. Отдыхать он предпочитал днем, пока солнце охраняло остатки порядка в мире. А под покровом ночи араб, которого многие считали безумным колдуном, творил такие дела, на какие не решался при жизни даже его отец Абдул.

Сейчас Хасан несся по пустыне сквозь ночь на огромной серой кобыле. Бешенная скачка стремительно уводила араба с окраины Каира в сторону Мемфиса, в подземных пещерах под которым он с давних пор обосновался. В поводу Хасан вел за собой огромного черного жеребца, отягощенного двойной ношей: поперек коня лежал в беспамятстве связанный мужчина; к седлу был привязан мальчик лет пяти. Мальчик то ли спал, то ли тоже находился в забытье. Причину спешки Хасана можно было понять, заметив, как часто он оглядывается на связанного мужчину. Он явно опасался, что тот очнется. Убедившись, что пленник все еще без сознания, араб позволял себе едва заметно улыбнуться и несся дальше.

Когда по прошествии нескольких часов впереди в свете звезд и молодого месяца показались руины Мемфиса, Хасан свернул с дороги на едва заметную тропу, и не сбавляя темпа, углубился в пустыню. Вскоре пески из желтых вдруг стали черными. В этот момент Хасан захохотал. Он осадил свою кобылу и позволил ей идти шагом.

 

***

Оглядываться на пленника он перестал, словно бы почувствовав себя в безопасности. Через некоторое время они поравнялись с темным провалом в песке. Это был вход в подземную пещеру колдуна. Здесь Хасан спешился, отвязал от седла тонкий ковер и расстелил его. Осторожно снял с коня мальчика, продолжавшего спать, и положил его на ковер. Обернувшись к связанному мужчине, Хасан заметил, что тот уже пришел в себя. Пленник держал глаза закрытыми, но его губы едва заметно вздрагивали, словно бы он читал про себя заклинания.

– Оставь это! – снова захохотал Хасан. – Слишком поздно! Твои слова не имеют силы здесь, в Песках Демона! Здесь действует темная магия, неподвластная тебе.

При этих словах араб зачерпнул горсть черного песка, а потом высыпал его обратно на землю перед лицом пленника, открывшего, наконец, глаза.

– Кто ты и как я тут оказался? – спросил пленник. Хасан промолчал. Вместо этого он перерезал веревки, стягивавшие мужчину, и позволил ему  спрыгнуть с коня на песок.

– Садись, – указал он на ковер. – А я пока разведу огонь. И не вздумай бежать. Здесь, в Песках Демона, не действует твоя сила. Зато я тут способен на все.

С этими словами Хасан махнул рукой в сторону лежащей неподалеку горки из кусков сухого дерева – и вспыхнул огонь.

 

***

Пленник сидел на ковре рядом со спящим ребенком и разминал затекшие руки и ноги. А Хасан опустился прямо на черный песок рядом с огнем. Он достал из-за пояса трубку, раскурил в ней сладко пахнущие травы и с удовольствием затянулся.

– Ну, так, кто ты и что тебе надо? – повторил свой вопрос пленник. Он не выглядел напуганным – может быть, лишь слегка удивленным.

– Меня зовут Хасан аль-Хазред, – наконец ответил араб. – И ты, вероятно, слышал о моем отце.

– О Безумном Абдуле? Конечно, – удивился пленник. – Но постой, прошло уже почти триста лет с тех пор, как демон забрал твоего отца туда, где его безумие не имеет значения. Если ты его сын, то почему ты еще жив, по прошествии трех веков?

– Отец открыл мне столько мрачных тайн, и о жизни и смерти я знаю больше, чем кто-либо другой, – ответил араб, затягиваясь из трубки. – Пожалуй, даже больше тебя.

– Больше меня? – тут пришел черед хохотать пленнику. – Ты видимо, так же безумен, как и твой отец! Ты знаешь, кто я?

– Конечно, знаю. Тебя зовут Малек. Ты один из Десяти Братьев, богов нашего мира, – сказав это, Хасан глубоко затянулся.

– Ты знаешь, что я бог, и у тебя хватает нахальства кичиться передо мной своими знаниями? – Малек снова рассмеялся. – Нет, ты точно безумен. Пожалуй, я сейчас сяду на коня и отправлюсь опять в Каир, в дом наслаждений, к прекрасным жрицам богини любви, из объятий которых ты меня выкрал. Кстати, как тебе это удалось? – спросил Малек, вставая.

– Сонное зелье в вине, – ответил Хасан, продолжая курить и глядя в огонь. Потом он выдохнул струйку дыма изо рта, она подплыла к Малеку и кольцом сжала его горло. Бог повалился на ковер. Он хрипел, пытаясь втянуть в легкие воздух. Через минуту Хасан махнул рукой, и дымовое кольцо рассеялось. Малек отдышался и уже без тени улыбки спросил:

– Что тебе надо от меня, араб? Говори! Но зря ты унизил бога. Знай, что мы не прощаем таких обид.

 

***

Хасан ухмыльнулся и указал кивком головы на спящего мальчика:

– Когда я был в его возрасте, я как-то спросил у отца, почему люди за спиной называют его безумным. Знаешь, что он мне ответил? «Люди считают меня сумасшедшим, потому что я верю в богов».

– Что это значит? – еще сильнее нахмурился Малек. – Все верят в богов. Все обращаются к нам с просьбами. Все нас боятся… Ну, почти все… Это нельзя назвать безумием.

– Отец имел в виду не это, – прервал Малека Хасан. – Люди считали моего отца безумным не потому, что он верил в существование богов. Это-то понятно, все знают, что вы есть. Но отец верил в богов иначе – он верил в них как в добро, как в нечто, противоположное демонам. Вот это и было безумием. Он верил, что однажды он найдет место, где боги правят миром, и донесет до них всю боль людей, все их не услышанные мольбы и просьбы. Он считал, что демоны заперли земных богов где-то на севере, в замке из черного оникса посреди ледяной пустоши. И всю жизнь отец изучал мерзкие и мрачные тайны, чтобы найти дорогу сквозь преграды демонов к богам и освободить их. Вернуть им свободу, чтобы они наполнили мир добром и радостью… На этом пути его и поймал демон…Что ты можешь сказать по этому поводу, Малек?

Бог явно почувствовал себя неуютно при этих словах.

– Твой отец действительно был безумцем, – проворчал он.

– Должен согласиться с тобой, бог! – ухмыльнулся Хасан. – Отец ошибался, веря в вас, веря в вашу доброту и честь. Ведь тебя я нашел не в черном замке носреди ледяной пустоши на холодном севере, а в доме наслаждений в сердце жаркого Каира.

 

***

– Не повторяй ошибки отца, Хасан, – сказал Малек, наблюдая, как на востоке светлеет небо. – Он верил в то, что боги добры, а ты, видимо, считаешь, что мы злы. Это не так. Вы люди, а мы боги, и поэтому мы не можем относиться к вам как к равным. И у нас нет к вам ни добра, ни зла.  Для нас вы просто слуги, существующие для того, чтобы скрасить вечность наших жизней. Поэтому, говори, что тебе надо, и я обещаю помочь, если это в моих силах. Но не потому, что я добр – а просто потому, что ты заманил меня в ловушку. И не бойся, я не буду мстить тебе потом – ведь во мне нет зла, и месть не доставить мне радости. Ну, говори, чего ты хочешь?

– А что, если я скажу, что хочу убить тебя, Малек? – прищурился Хасан.

– Убить меня? Араб, ты забываешься! Я бог, и убить меня не в твоих силах, даже здесь, в Песках Демона, где я лишен силы!

– Думаешь, я не смогу? – спросил Хасан. – Если Первые Люди создали богов –  вас, Десять Братьев – то значит, есть способ и убить вас.

При этих ловах Малек вздрогнул и взглянул на Хасана почти с испугом. От араба этот взгляд не укрылся.

– Да, Малек, я знаю эту тайну! – рассмеялся он. – Демон забрал моего отца за то, что он осмелился читать запретную книгу «Закон Мертвых». Но дело в том, что книгу эту он читал мне вслух. Оттуда я и знаю многие тайны, в том числе и секрет появления Десяти Братьев. Откуда же я узнал, что Пески Демона лишают вас силы. И еще – однажды мне довелось встретить одного их вас, земного бога. И он  дал мне это оружие!

С этими словами Хасан вынул из-за пояса тонкий узкий кинжал с лезвием, покрытым зловещими письменами,  и двинулся в сторону Малека.

 

***

Бог хотел вскочить, но Хасан выдохнул еще одну змейку дыма, и она оказался проворнее. Змейка выросла в длине настолько, что смогла опутать всего Малека словно бы веревкой. Связанный, он упал на черный песок, выкрикивая угрозы.

Хасан подошел и склонился над лежащим. В глазах бога пылали гнев и ужас, когда колдун занес над ним кинжал. Но удар клинка не убил Малека, а всего лишь  отрезал палец с его правой руки. В серебряный кубок Хасан набрал крови, которая текла из раны.

– Что ты медлишь? – закричал Малек. – Ты ведь хотел убить меня! Так убей, не мучай!

– К сожалению, Малек, только боги делают то, что хотят. А мы, люди, делаем то, что должны. Не сомневайся, я бы не задумываясь убил тебя. Другой участи ты не заслуживаешь  – бог, отдающий всё своё время и внимание вину и женщинам и пропускающий мимо ушей молитвы… Но у меня другая цель.

– Что ты задумал?

– Я создам других богов взамен вас, Десяти Братьев. Ведь не ты один превратился в бездушного бога – все Десять заняты лишь собой и забыли о своем предназначении. Первые Люди наделили вас силами, которые должны были вести мир вперед. Но вы забыли об этом. Поэтому у того мира должны появиться новые боги!

 

***

Малек нашел в себе силы рассмеяться, несмотря на весь ужас своего положения. Он пытался вырваться из оков спутавшего его колдовского дыма и кричал:

– Ты надеешься справиться со всеми Десятью Братьями?! Тебе повезло пленить меня. Но не рассчитывай, что тебе повезет с другими. Как только Братья узнают о том, что случилось со мной, они придут за тобой. И ты будешь умолять их о том, чтобы он убил тебя быстро и избавил от страданий!

Хасан презрительно смотрел на Малека и улыбался.

– А давно ли ты видел хоть кого-то из своих братьев в живых? – спросил колдун.

Услышав эти слова, бог осекся. Он и сам забыл, когда встречал братьев. Двести, триста лет назад? Он не считал это странным – родственные узы за десятки тысяч лет жизни ослабли и перестали требовать от богов частых встреч. Но сейчас чудовищная угроза прозвучала в словах Хасана.

 

***

Колдун тем временем подошел к спящему на ковре мальчику. Он расстелил рядом с ребенком шелковый платок, положил на него отрезанный палец бога и поставил кубок с кровью. Потом он провел над ними рукой, прошептал заклинание на древнем языке, от которого волосы зашевелились на голове Малека – и вдруг палец превратился в ломоть хлеба, а кровь обернулась вином.

– Ты знаешь, кто это? – спросил Хасан у бога и указал на мальчика. Тот молчал, слишком обескураженный, чтобы говорить

– Это сын одной из жриц богини любви, – тем временем ответил колдун на собственный вопрос. – Я купил этого мальчишку за несколько монет у матери в том самом доме наслаждений, где опоил и похитил тебя. Мальчишка никогда не видел своего отца, и его мать не догадывается, кто он. И я слышал молитвы ребенка богам – позволить ему хоть раз увидеть  своего отца. Боги молчали, хотя исполнить желание ребенка для них было пустяком… И при этом один из богов каждый вечер восседал на шелковых подушках  в том самом доме наслаждений и пил вино, размышляя, с кем из жриц ему хочется возлечь сегодня… Ты слышал его молитвы, бог?

Малек не ответил. Его взгляд становился все более безумным. Он закричал:

– Отпусти меня, араб! Что бы ты ни задумал – не делай этого! Я бог, я могу заплатить тебе всем, что ты захочешь!

– И что ты мне предложишь за свою жизнь? Сколько стоит жизнь бога?

– Что ты хочешь? Говори! Я дам тебе всё, что попросишь! – сказал Малек с отчаянием в голосе.

– Всё, что попрошу? Хорошо. Тогда я заберу твою душу.

 

***

Вновь потерявший дар речи Малек в ужасе смотрел на то, как Хасан разбудил ребенка. Мальчик открыл глаза и испуганно осмотрелся. Но когда колдун предложил ему подкрепить силы, он отказываться не стал. Пока ребенок ел и пил то, что еще недавно было плотью и кровью бога, колдун шептал чудовищные древние заклятия, написанные на клинке того кинжала, которым араб отрезал палец Малека. От их звучания кровь в жилах пленника то стыла, то закипала.

Через десять минут все было окончено. Хасан развеял путы из дыма и  позволил подняться на дрожащие ноги тому-кто-еще-недавно-был-богом.

– Убирайся отсюда, мертвый бог, – сказал ему Хасан. – Можешь взять коня. Считай, что ты выменял его на свою душу! Теперь ты бездушный те только на словах, но и на деле.

Сказав это, колдун смерил Малека презрительным взглядом и уселся на ковер рядом с мальчиком.

– Подожди! – взмолился бог-потерявший-душу. – Расскажи, что ты хочешь сделать с этим ребенком?

– Ну, для начала я познакомлю его с братьями! – ответил Хасан. – Эй, ребята, солнце встает, пора просыпаться, – прокричал он в сторону пещеры.

 

***

Через минуту из пещеры начали выходить мальчишки, все примерно одного возраста, пяти-шести лет. Их было девять. Они окружили нового паренька и стали знакомиться.

– Братья?! – в ужасе прошептал Малек.

– Братья, но теперь уже не твои, – ответил Хасан. – Три сотни лет я выслеживал вас, бездушных богов, и отдавал ваши души этим детям. И теперь у нашего мира новые Десять братьев. Теперь, когда они все вместе, мы покинем Пески Демона, и я смогу научить их пользоваться силой, заключенных в их божественных душах. И они изменят все вокруг.

– Но почему – дети?

– Дети чисты, Малек. Их не интересуют ни женщины, ни вино. Их интересует одно – мир вокруг них. И они видят его изъяны намного лучше любого взрослого, погрязшего в любви к себе. Они готовы меняться сами и верят в то, что можно изменить все вокруг. Изменить к лучшему. А поскольку боги взрослеют медленно, очень медленно, новые Десять Братьев будут оставаться детьми долгие тысячи лет.

– И что потом? Что ты сделаешь, когда они вырастут и станут такими же, как я? – спросил Малек.

– Ты спрашиваешь, что будет потом… Через тысячи лет я все еще буду помнить «Закон Мертвых», Малек. И этот кинжал все еще будет при мне, – ответил Хасан.

– Проклинаю тебя, – прошептал Малек.

Услышав это, Хасан захохотал, а потом с ухмылкой проводил взглядом бога-без-души, когда тот с трудом влез на черного жеребца и поскакал в сторону Каира.