Я его просто выключил, своего сына. Потрепал светлые волосы на его голове, а потом нажал скрытую кнопку за ухом. Он так и застыл под елкой, с подарком в руке.

Сына я купил десять лет назад, на предрождественской распродаже. Мне предлагали заплатить чуть больше и взять спецпредложение – близнецов, девочку и мальчика. Но поскольку, жены у меня не было, я не рискнул покупать дочь. Не представляю, как воспитывать девочек.

Ребенка я хотел давно. Наверное, даже не так: ребенка я хотел всегда, начиная с тех пор, как сам перестал им быть. Но в тот год отцовский инстинкт стал непреодолимым. Несколько месяцев подряд я ходил по магазинам и приглядывался, приценивался, изучал модели. Естественно, заинтересовала меня в итоге только последняя серия, получившая название дэти (death-Evolution).

Все преимущества этой серии мне объяснил трейд-менеджер Центрального дэти-маркета. Он водил меня по торговому залу, в котором рядами стояли детские креслица. В каждом из них сидел дэтенок годовалого возраста (стандартный возраст продажи). Они сидели с закрытыми глазами и словно бы спали. Вот только не дышали. Чтобы заставить ожить любого из них, нужно было пройти в кассу, оплатить покупку, а потом уже на правах родителя нажать кнопку «ON» за ухом малыша.

– К сожалению, дети умирают и сейчас, – рассказывал менеджер. – На дворе 22 век, но все наши технологии бессильны перед базовым законом природы – естественный отбор. Генная инженерия все еще не способна победить генетические болезни, в Африке все так же голодают, а пьяные водители все так же выезжают на тротуар. И кто его знает, сколько Энштейнов, Шекспиров и Аристотелей мы потеряли просто потому, что они скончались в младенчестве! Но все же, мы нашли способ если не нарушить этот закон, то обойти его. Наша компания разработала и внедрила технологию, которая всем известна как «дэти». С помощью нее мы даем второй шанс каждой уникальной комбинации генов, даже если первая попытка выжить в этом мире им не удалась. Вы можете подумать, что это куклы, одинаковые внутри и различающиеся только цветом глаз и волос. Но если бы это было так, то они бы не стоили таких денег, правильно? На самом деле, каждый дэтенок – уникален, поскольку является точной копией умершего ребенка. Берется образец ДНК (естественно, с разрешения родителей) и изготавливается его 100-процентный аналог из современных материалов. Конечно, это касается только тех случаев, когда смерть была вызвана не генетическими заболеваниями. Наши полимерные организмы лучше переносят превратности этого мира, и я бы сказал, что они совершеннее нас с вами, если бы не одно «но».

– Что за «но»? – спросил я.

– Душа! – ответил менеджер. – Что бы ни делали наши ученые, инженеры и технологи, создать аналог души они не могут. Но в принципе, мы и не претендуем на роль Всевышнего. Вместо души у наших дэток есть кнопка. Нажал – ребенок живет. Он ест и спит, его мозг развивается, его тело растет, а потом и стареет. Эта серия только запущена в продажу, но тесты показывают, что дэти смогут получать образование, работать, чувствовать, любить. Если бы не наша маленькая проблемка с душой, думаю, в парламенте вполне можно было бы поднимать вопрос о признании дэток настоящими людьми с предоставлением всех соответствующих гражданских прав! Естественно, система воспроизводства себе подобных у дэток блокирована. Иначе лет через двадцать наша компания бы просто разорилась.

 

***

К вопросу изучения дэти я подошел со всей своей научной серьезностью. Поднял доступные материалы по технологической составляющей, а так же по юридической и этической.

С точки зрения технологии все было так, как рассказал менеджер. Дэти были идеальными биороботами, которые не доставляли своим родителям никаких хлопот. Ни болезней, ни отклонений в развитии. Нажатие кнопки «OFF» переводило их в автономный режим, подобие анабиоза, в котором они могли находиться годами, абсолютно не меняясь.

Юридические аспекты были более туманными. Поскольку товар только-только вышел на рынок, многие проблемы еще предстояло решать в будущем. Например, будут ли дэти иметь право ходить в общую школу с обычными детьми, будут ли они иметь право занимать рабочие места обычных людей, будут ли на них распространяться всевозможные юридические нормы? Впрочем, все проблемы оперативно решались властями по мере возникновения, и никаких опасений по поводу судьбы дэтей в обществе ни у кого не возникало.

Больше меня беспокоила моральная сторона. Ведь если базой создания каждой дэтки был погибший ребенок, логично было предположить, что получить его назад, в семью, захотят настоящие родители несчастного малыша. Изучив вопрос, я удивился малому количеству таких случаев. Но поразмыслив, понял, что удивляться тут нему. Для большинства родителей было бы невыносимо получить дэтку. Он напоминал бы им о пережитом горе и все равно не смог бы его компенсировать. Случались единичные случаи таких замен, но в массе своей дэтки уходили в свободную продажу. Играла свою роль и сверхвысокая цена технологической новинки.

Узнав о моем желании купить дэтку, многие знакомые удивлялись. Настоящие жена, дети – это было бы понятно. Но искусственный сын? Сам же я смотрел на вещи глазами реалиста. Женился я еще в студенческие годы, вскоре остался один на один с разочарованием. Никакого желания повторять этот опыт у меня ни разу не возникло к моим 35. Ребенка я хотел, несмотря на то (а может быть, и благородя тому), что все глубже погружался в дебри своей научной работы.

Поэтому ближе к Рождеству я купил себе дэтку. Последним аргументом «за» стала праздничная 70-процентная скидка. Несмотря на это, цена все равно была очень высока. Но самый молодой профессор в истории Национального университета биофизики (я, то есть) смог себе позволить покупку.

Нормального имени я сыну так и не придумал. Ломал голову несколько месяцев, но в итоге остановился единственном пришедшем мне в голову варианте – Дэтти.

 

***

В небе вспыхнули цветные огни, чуть позже донесся грохот. Рождественский салют. Я подошел к стеклянной стене, которая служила мне окном, и в очередной раз восхитился отрывающимся видом. Мой домоблок совсем недавно переехал на один из верхних этажей небоскреба. Отсюда был виден все город и океан, лежащий за ним. Потрясающее ощущение. На то, чтобы оплатить пребывание домоблока здесь, ушла изрядная часть полученной мной премии Международного общества биофизиков.

Салют за стеклом превратился в разноцветный смерч огня. Я хотел включить сына, чтобы он посмотрел на эти краски, но потом вспомнил, что нужно успеть написать завещание до 24-00, а времени оставалось меньше часа. Если Дэтти развернет свой подарок, он обязательно попросить меня с ними поиграть, и я не успею покончить с бумажными формальностями. Да и не должен он был разворачивал подарок сам, один. Сделаем это чуть позже вместе.

Сев за стол, я набросал на листе бумаги свою посмертную волю. Из родственников у меня была только сестра. «Завещаю тебе своего сына», – написал я ей. Ну, и естественно, она получала все движимое и недвижимое. Дэтти юридическим статусом не обладал и прав на наследство не имел. Но мы с сестрой заранее подробно оговорили все нюансы дальнейшей жизни моего дэтенка, и я был уверен в его судьбе.

Завещание было запечатано в конверт, и у меня оставалось полчаса до полуночи. Я представил, как салют засияет за окном с удесятеренной силой. Думаю, Дэтти понравится, и мне вместе с ним.

Разглядывая сына со стороны, я думал, что большинство его ровесников, тех дэток, кого купили одновременно с ним, сей час уже выглядят раза в четыре старше. Им по 11 лет, а моему на вид три-четыре. Дело в том, что я редко его включал в последние годы. Первые два года – да, он работал круглосуточно. Попав ко мне годовалым, он прожил у меня два года в нормальном режиме – сон, игры, прогулки, питание, друзья. А потом я получил грант на проект всей моей жизни и погрузился в работу. Первые несколько месяцев после этого я еще пытался быть хорошим отцом, включать сына хотя бы на несколько часов в день. Но потом навалилось столько работы, что я вспомнил я про Дэтти только в канун очередного Рождества. Вспомнил и понял, что не включал его уже почти год. Мне стало стыдно. Я побежал в магазин, купил настоящую елку, нарядил ее, положил под нее подарок и нажал кнопку. Естественно, Дэтти не заметил, как год прошел мимо него. Для него прошло мгновение, один взмах ресниц.

«Но ведь Рождество было совсем недавно? » – спросил он меня. Мне пришлось ответить, что у тех детей, которые себя хорошо ведут, Рождество случается каждый день. Сын мне поверил. И с тех пор он стал жить в стране вечного Рождества.

 

***

Рождество – лучший день в году. Это вам скажет любой ребенок. Под этим утверждением подпишусь и я. Главное, что в этот день каждый ребенок может потрогать руками кусочек сказки. Подарок, например. Это ведь не просто игрушка, это частичка того мира, где живет Санта Клаус, где олени несут по небу повозку, где случаются самые невероятные вещи. Сам я верил в Санту до пяти лет. Потом сестра, которая старше меня на три года, объяснила, что к чему. И сказка рухнула. Из праздника исчезла душа. Под елкой подарки – но это уже не кусочки сказки. Это вещи из магазина. Как я хотел вернуться в те дни, когда не знал правды! Но это, конечно же, было невозможно.

А вот Дэтти мне ничто не мешало поселить в сказке. С того самого Рождества я завел традицию – включать сына раз в год. В канун праздника я откладывал все дела в сторону и проводил весь день со своей дэткой. Проснувшись утром, я включал его. Мы завтракали, шли за елкой, гуляли по праздничному городу. Вечером к нему приходил Санта (я обязательно заказывал эту услугу в фирме) и приносил подарки. После полуночи, когда Дэтти засыпал, я выключал его, и включал уже только через год. Так прошло шесть лет подряд – для меня. Для Дэтти – шесть дней, которые он, как мальчик, который вел себя хорошо, провел в сказке. Его такая жизнь устраивала. И меня тоже – до определенного момента. А потом все изменилось: я выяснил, что такое душа.

Все эти годы я работал над своим проектом. Исследования лежали на грани физики и биологии, их целью было исследовать влияние света на живые организмы. Итогом моей работы стало сенсационное открытие, то самое, которое принесло мне премию Международного общества биофизиков. Не буду углубляться в научную тарабарщину, объясню просто. Каждый школьник знает, что свет имеет двоякую суть – он и волна, он и поток частиц. Мне удалось установить, что первая волна света, соприкоснувшаяся с новорожденным ребенком, переходит в корпускулярное состояние. Эта корпускула, одна-единственная частица световой волны, и становиться его душой. Сохраняя связь с электромагнитным излучением, пронизывающим вселенную, корпускула света наполняет энергией жизни тело человека, заменяя собой пуповину, до рождения связывавшую ребенка с матерью. Душа человека – это свет. Все религии мира говорили об этом, но я первым доказал сей факт с научной точки зрения.

Меня носили на руках, но я не остановился на достигнутом. Я начал новый проект, надеясь ответить на другой вечный вопрос – что такое смерть. И я ответил. Рабочая версия предполагала, что корпускула света со временем разрушается. Гибнет душа – гибнет и человек. Но оказалось, что все сложнее. Со временем корпускула, находясь в теле человека, набирает критический уровень энергии и снова переходит в волновое состояние. Лучик света покидает человека и погружается обратно в электромагнитный океан Вселенной.

К сожалению, я так и не смог выяснить, уносит ли этот луч с собой какую-то информацию о личности человека, в котором он провел многие годы. Но я верил – уносит.

 

***

Стрелка часов приближалась к полуночи. Я присел на пол рядом с Дэтти, обнял его и устремил взгляд за окно. За сполохами салюта я видел суровый зимний океан. Когда-то давно он впитал слишком много солнечного света  – и родилась жизнь на нашей планете.

Нажатие кнопки – я включил сына. Он моргнул глазами и продолжил занятие, на котором я его прервал – разворачивать подарок. Оберточная бумага полетела на пол, в руках у моей дэтки оказалась коробка. Я помог открыть ее и достать маленький двусторонний калейдоскоп.

– Смотри сюда, в окошечко, – сказал я Дэтти.

– Красиво, папа, – заулыбался сынишка, любуясь картинками из цветных стекол.

Конечно, это был не простой калейдоскоп. Это был изобретенный мной прибор, который мог принудительно превратить мою душу, мою корпускулу, в волну и передать ее Дэтти через окошечко, в которое он сейчас заглядывал. Его тело не было человеческим, и обычные световые волны, пронизывающие наш мир, на него не действовали. Другое дело – корпускула. Мой прибор был способен преобразовывать ее в волну той частоты, которая могла вступить в контакт с телом Дэтти – и в нем опять превратиться в корпускулу.

За этот прибор меня поставили бы выше всех ученых, живших и работавших когда-либо на нашей планете. Но я хотел большего. Я хотел стать богом. Богом, который дарит жизнь. И я им стал.

– Дэтти, папа сейчас уснет, но ты не бойся. Скоро придет твоя тетя, и вы будете играть с ней.

– Хорошо, – ответил Дэтти. Он еще слишком мал, чтобы пугаться.

В последний раз я посмотрел за окно, на буйство салюта и притаившийся за ним океан.

– С Рождеством тебя, сынок! – сказал я и заглянул в его калейдоскоп с другой стороны, одновременно нажав кнопку на корпусе. Лучик света вышел из моего глаза, прошел через систему трансформации – и вошел в глаз Дэтти.

 

***

Через какое-то время мне надоело смотреть в калейдоскоп, и я его сломал. Я всегда ломаю игрушки, чтобы посмотреть, как они устроены. Папа спал на полу рядом со мной, и играть мне было не с кем. Тогда я стал смотреть на буйство салюта на улице и на притаившийся за ним океан. А скоро пришла моя тетя и почему-то заплакала.