Там, где море разделяется с пустыней стоит мой город. Даже с закрытыми глазами о нем можно многое сказать. Никаких трещин в мраморных плитах, ровной поверхностью покрывающих улицы.  Никаких бордюров, тротуаров. Гладкое, как зеркало или шахматная доска, пространство, с ровными рядами домов. Даже с закрытыми глазами нельзя споткнуться или во что-то врезаться: никаких фонарных столбов, деревьев, травы. Прямые перекрестки улиц и одинаковые дома. Мрамор без трещин под ногами и на стенах.

Четко поделены сутки. С ноля часов до шести – ночь. Из пустыни в сторону моря через город дует ветер, занося улицы и крыши слоем песка. С шести до двенадцати – утро. Ветра нет. Тепло, встает солнце, золотит слой песка толщиной по колено. С двенадцати до восемнадцати – день. Теперь ветер дует уже с моря в сторону пустыни. Уносит песок с мраморных улиц без тротуаров, бордюров и трещин. Солнце в зените. С восемнадцати до двадцати четырех – вечер. Теплое оранжевое солнце садиться за море. Мрамор блестит. Нет ветра.

Каждое утро начиналось одинаково – я просыпался. Белые простыни, белые стены и потолок, золотистый песок на улице, который я видел, глядя в окно, стоя в душе. Мундир можно надеть на голое тело и не застегивать – ужасно жарко. Букет цветов на подушку рядом с головой спящей жены.

В подвале гараж, в гараже машина, в машине кондиционер. Я включаю его и еду по улицам. Только я езжу по улицам в это время. Только моя машина может ездить по песку.  На улицах кроме меня только трупы. Их видно издалека – холмики на ровной поверхности песка. Собираю их на заднее сиденье свей машины. Обычно 2 – 3 за утро.

Но было одно утро, не похожее на остальные. Проснулся я один, жены не было. Положил ей цветы все равно – правда, не на подушку, а в ногах. Из душа мне был виден соседний дом. Что-то мне не понравилось в его облике. Какие-то следы. Надел мундир, взял пистолет и пошел туда. Через холл по лестнице на второй этаж, в спальню. Там на столике рядом с кроватью стояла фотография. Моя жена и какой-то мужчина. Я поднял пистолет и выстрелил. Хотел в жену, попал в мужчину. Он лежал ближе к столику. Погрузил тело в машину и поехал на работу.

Каждый день – я на работе. Открываю ключом двери, вношу трупы. На улице в это время поднимается ветер. Он несет песок из города обратно в пустыню. Каждый день я укладываю свежие тела в холодильник. Вчерашние вскрываю, определяя причину смерти. Это моя работа.

Но был один день, не похожий на другие. Я собрал с улиц тела и подъехал к работе. Вышел из машины и сунул руку в карман, ища ключи. Их не было. И тут я увидел, что дверь открыта, а ключи болтаются в замке. Осмотрел их. Отпечатки пальцев. Моей жены. Зашел внутрь и проверил холодильник. Одного вчерашнего тела не было. Мужчина с огнестрельным ранением.

От двери по улице в песке виднелись следы. Ноги глубоко погружались в песок. Видимо, несла что-то тяжелое. Тело. Следы вели в сторону пустыни. Как раз начинал дуть ветер в ту сторону. Я вернулся на работу.

И вечера были похожи один на другой. Солнце клонилось к закату. Жена смотрела в окно, перед домом напротив собирались дети. Мальчики, девочки. Во что-то играли, смеялись. Моя жена грустно смотрела на это. Все дети – в белых шортах, белых майках. У жены есть фотография: она в таком же возрасте, как те дети, в таких же шортах и майке. В оранжевых лучах солнца. Смеется. А сейчас она грустная. Мне это не нравится. И я пытаюсь ее развлечь, как могу.

Хотя, был один вечер, не похожий на другие. Я поводил его дома один. Спустился из спальни вниз, открыл входную дверь, сел на порог. Выпил кофе, покурил. Вдруг услышал, как за углом дома хлопнула дверца моей машины. Пошел к ней. В салоне сидели парень лет восемнадцати и девушка лет пятнадцати. Парень пытался включить зажигание. Я открыл дверцу и сел на заднее сидение.

Они обернулись.

– Чего надо? – спросил парень.

– Это мой отец, – сказала девушка ему.

– О, сэр, извините, мы просто хотели…

– Уже не хотите? – я кинул ему ключи. – Поехали.

Они обрадовались.

– Куда, папа? – спросила дочь.

Я махнул рукой в сторону заходящего солнца:

– К морю.

– Но, сэр, нас не выпустят из города.

– Выпустят.

Парень глянул на мой мундир:

– О, извините, сэр.

Машина завелась, мы поехали.

Я смотрел на них. Дочь. Ее первый парень. Они сильно похожи. Моя дочь похожа на жену, похожа на этого парня и не похожа на меня.

– Ты похож на своего отца?

– Да, сэр.

– А где ты живешь?

– Я живу в доме напротив вашего, сэр. Мы живем вдвоем с отцом.

Лежу на заднем сидении. Здесь я обычно вожу тела. Мертвецы полны тишины. У них даже сердце не стучит.

– Приехали, сэр.

Поднимаюсь и смотрю в окно. Море. Выхожу из машины.

– Ночуйте здесь, я вернусь завтра днем.

Иду по берегу. Уже темнеет. Вокруг тишина, и в машине тихо. Она и ее первый парень. Парень из соседнего дома. Первый. История повторяется. В машине тихо. Подбираю камешек и кидаю в стекло.

– Я сказал – ночуйте, а не спите.

Из машины доносится хихиканье.

Все ночи похожи тоже. Ночами я сплю. Но была, была одна ночь, не похожая на другие. Я шел по спящему городу, а  ветер и песок бились в моем расстегнутом мундире. Я единственный, кто смог пройти по ночному городу. Были люди, пытавшиеся сделать это до меня. Их тела я находил на улицах по утрам. Поэтому я был единственным, хоть и не первым. И я шел, шел, слыша стук своих шагов по мраморным плитам, шел до тех пор, пока что-то не застучало в  моей груди.