Часы идут куда-то по стене и ведут меня за собой. Я знаю, куда и чувствую – мы все ближе и ближе.

Удар спички о край коробка – и я прикуриваю. Успеваю скурить сигарету, пока спичка горит. Или я курю слишком быстро, или секунда тянется слишком долго. От огня желтеют пальцы, от дыма краснеют глаза. Бросаю и спичку, и окурок.

Удар выросших из чьих-то пальцев когтей заставляет взвизгнуть стекло окна за моей спиной. С надеждой оборачиваюсь, но вспышка молнии видимостью света разочаровывает: всего лишь ветер играет веткой дерева. А на ветке листья мокрые – идет дождь, а на ветке цвета красный и желтый – осень. А на дереве листьев мало – скоро зима.

Бой капель в окна и в крышу – дождь. А в дверь бьет ливень. Или нет, это кто-то хочет войти. Иду открывать. Впускаю кого-то, но в прихожей темно, и я различаю только, что это девушка.

– Дайте закурить, – просит она. Подаю ей сигарету и спички.

– Курите.

Она берет спичку, чиркает о коробок. Спичка загорается, выскальзывает из дрожащих пальцев замерзших рук и начинает падать. В ее свете я успеваю различить, что одета девушка не по погоде: рубашка желтого цвета, красные спортивные брюки, зеленые кроссовки. Спичка падает в лужу у ее ног и гаснет.

– Идите в комнату, – говорю я. Осторожно ступая в темноте, гостья уходит. Подбираю с пола спичку и вытираю лужу.

Стук упавшей на пол вазы доносится из комнаты. Я вхожу туда и включаю свет. Вижу отблеск в зелено-желтых глазах, и запах лежащего в осколках вазы цветка теряется в аромате, исходящем от пышных рыжеватых волос.

– Извините, что не включил свет сразу, – говорю я.

– Давайте поставим его в другую вазу, – девушка подбирает цветок, он отражается в ее глазах. Представляю, как красиво он выглядел бы в ее волосах: синий на красных.

– У меня нет другой вазы.

– Ну, тогда дайте банку или бутылку.

– Нет, такой цветок не может стоять в банке. Лучше оставлю его для гербария.

Беру цветок и без сожаления прячу меж листов большой книги: он успел надоесть мне за те три месяца, которые стоял в вазе.

Удар о пол разбившейся капли. Капля упала с капюшона девушки, который она держит в руке. Он спас от дождя волосы, но вся одежда промокла. Там, куда она наступает, остаются влажные следы.

– Вам надо переодеться, – говорю я.

– Да, если можно.

– Но у меня нет другой одежды, кроме той, которая на мне.

– Что же делать, мне холодно.

– Если хотите, я дам вам свою рубашку.

– Давайте.

– Идемте, – говорю я, и, положив книгу с цветком на стол, направляюсь в соседнюю комнату.

Стук упавшей на пол книги заставляет меня обернуться. Проходя мимо стола, девушка задела книгу, и та упала. Я вижу, как выпадает только что вложенный туда цветок. Сухой стебель ломается в ее дрожащих пальцах, лепестки осыпаются.

– Ничего страшного, – говорю я. Собираю лепестки, беру сломанный стебель и опять вкладываю в книгу.

– Странная книга, – говорит девушка, с интересом разглядывая толстый том. Он весь белоснежный, и обложка, и страницы, только на корешке стоит черная цифра «20».

– Мне ее подарили девять месяцев назад, в последнюю ночь зимы.

– Девять месяцев?

– Да, ночь в ночь девять месяцев назад было начало. А сегодня конец, – говорю я, увидев, что на страницах, между которыми лежал цветок, остался его зелено-синий отпечаток. – Её уже можно поставить туда, – я убираю книгу на полку, где по порядку стоят точно такие же, с номерами от 1 до 19.

– Идемте, – провожаю девушку в соседнюю комнату, снимаю рубашку и оставляю ей.

Стук закрывшейся двери. Пока девушка переодевается, собираю осколки льда и вытираю мокрые следы: вазу мне сделали из последней весенней сосульки.

Наконец, на полу чисто и сухо. Возвращаюсь в спальню. Девушка бросила мокрую одежду на пол, от нее расползается лужа. Сама гостья в моей рубашке стоит перед зеркальной дверцей шкафа.

– Мне не идет белый цвет, – говорит она, разглядывая свое отражение.

– Это цвет траура, он идет только покойникам и новорожденным.

– Тогда почему вы носите белую рубашку?

– У меня сегодня день рождения, мне двадцать.

– Поздравляю, – говорит она и целует. Щекой я чувствую, какие у нее холодные губы.

Стук пульса у нее на запястье.

– У вас холодные руки.

Стук ее сердца.

– Ты холодная.

Стук ее шагов. Она идет к камину и разжигает огонь. Она разжигает в вазе камина цветок огня.

Удар о пол упавшего тела. Я вскакиваю с постели и бросаюсь к девушке. Она лежит, запрокинув голову, закатив глаза. В глазницах – одни только снежные белки. Она выдыхает последний вдох. Все.

Удар часов. Последний, двенадцатый удар часов. С календаря падает лист: 30 ноября. Последняя ночь осени, последняя дочь осени ушла. Беру с кровати свою белую рубашку и закрываю ею лицо девушки. Не видно ни глаз, ни волос. Все белое. Теперь ей идет белый цвет. А за окном белый снег. Зима. Скоро все станет белоснежным, как страницы книги. Книги с номером 21, которую мне подарят ровно через три месяца, 28-го февраля.

Сажусь перед камином и смотрю в огонь. В последнюю ночь зимы я подумаю: мне надоело это пламя.